Где все? Часть 2

9 июня, 2015 | 3868 11

В первой части мы уже знакомили вас с представителями пропавших с улиц субкультур. Сегодня MOJO продолжает узнавать, почему они теперь совсем не так активны, и рассказывать о тех, кто представлял неформальное движение в Благовещенске.

«Мы знали, где встретить иностранцев, чтобы результативно напасть на них»

Дмитрий Сергеев — скинхед

Листовки и газеты РНЕ я начал читать ещё лет с 14-15. Примерно в это время и началось мое увлечение и участие в скин-движении. Я с детства был неравнодушен к тяжелой музыке, которая была без политической окраски. Благодаря этому увлечению, познакомился с творчеством группы «Коррозия Металла», пропагандировавшей тогда идеи русского национализма для подростковой аудитории. Поняв, что это мне близко, стал интересоваться субкультурой правых скинхедов, как представителей наиболее радикального течения в националистической среде. Музыка отошла на второй план, на первый вышла идеология. Во времена расцвета скин-движа в Благовещенске, на рубеже 90-х и 2000-х еще не был распространен интернет, и вся надежда была на скорость посылок «Почты России». Именно благодаря ей удавалось заказывать кассеты и диски из Москвы с песнями скинхедов и для скинхедов. О моих взглядах знали многие, в том числе и родители. Я не скрывал этого дома, а они не лезли в мои дела, хотя у нас возникали споры на тему национализма. В некоторых моментах мы были солидарны, в некоторых мнения расходились. Главное их требование было, чтобы я хорошо учился, воспитывался достойно и не совершал правонарушений.

С самого появления скинхедов в Благовещенске, единственным направлением, реально существовавшим на улицах города, были наци-скинхеды. Первыми скинхедами в конце 90-х стали выходцы из Благовещенского отделения РНЕ, которая на тот момент дискредитировала и практически изжила себя, как уважаемая организация среди националистов. Благовещенские скины пытались подражать своим товарищам из столицы и соответствовать идеологическим канонам. Большое внимание уделялось внешнему виду, атрибутике, нашивкам, стрижкам под ноль, милитари-стилю в одежде. Скинхед обязан был слушать правую музыку, ходить на концерты, почти в традицию было возведено распитие алкоголя (в основном пива) и дальнейшие акты насилия над теми случайными прохожими, кого считали врагами. В период начала 2000-х город еще не был наводнен иммигрантами из Средней Азии, поэтому попадали китайцы, на них вымещали наш народный гнев. Свою порцию расового насилия получали, как правило, только они. Иногда доставалось и рэперам (за подражание негритянской культуре) и панкам — просто так, за неопрятный внешний вид. Сборы камрадов происходили в разных укромных местах города, были облюбованы некоторые дворы, где и происходили встречи. Наши акции были преимущественно спонтанными. Со временем мы уже примерно знали, где и во сколько можно достоверно встретить иностранцев, чтобы быстро и результативно напасть на них. И шли в те места. На тот момент мы не задумывались о том, что причиняем людям боль и совершаем серьезные преступления по меркам УК РФ. Тогда было много свободного времени, внутри играл юношеский максимализм и желание показать, что круче нас только вареные яйца. 

Сейчас сложно сказать однозначно, отошел я от этого или нет. Естественно, по улицам в угаре уже давно не бегаю, жизнь ушла в спокойное, обывательско-мирное русло. Но тем, что происходит в теме, по-прежнему интересуюсь, поддерживаю связи со своими товарищами, выходцами из данной субкультуры, иногда посещаю определенные концерты, но уже скорее как наблюдатель, а не участник. В городе наверняка остались еще приверженцы субкультуры скинхедов, но из того, что раньше было разрешено, многое сейчас — уголовное преступление. Например, за хранение и распространение многих песен, книг, журналов о скинхед-идеологии можно получить вполне реальный срок. Поэтому даже если человек и разделяет какие-то убеждения, вряд ли вы об этом теперь узнаете по его внешнему виду. Я считаю, что скинхед-идеология в классическом своем виде очень примитивна и утопична. Она актуальна для 17-летнего подростка, и со временем человек вырастает из нее. Он либо отходит от межнациональных предрассудков, либо его увлечение трансформируется в иные формы исповедания национализма. 

«Мне говорили, что длинные волосы либо не модны, либо уже не модны»
 

Александр Бобошко — хиппи

Я не могу сказать, что представлял именно культуру хиппи со всей ее атрибутикой, но я слушал подобающую музыку, носил длинные волосы, которые были выражением моей гражданской позиции и доставляли немало проблем. Носить длинные волосы начал после одной встречи. Когда был еще школьником, во время поездки в поезде, познакомился со студентом из Владивостока. Он учился в ДВГУ, возвращался с конференции в Дубне. Это был очень начитанный, умный парень, интересный собеседник. И у него были длинные волосы. Причем не до самых плеч, а так, немного закрывали уши. Но по тем временам такая прическа была просто возмутительной. Проходящие мимо пассажиры фыркали и ворчали на него. Я пытался защищать нового знакомого, люди же не знали, какой он умный на самом деле, причем тут волосы, думал я.

В 1966 году первую четверть я учился в московской школе, где мне, провинциалу, одноклассники показали  подборку фирменных фотографий «битлов», а я (имея за спиной уже 3 года музыкальной школы по классу баяна) не знал, кто это такие, и подвергся публичному осмеянию. Стал расспрашивать двоюродного брата. Он прокрутил мне на своем магнитофоне  «Битлз» и Элвиса Пресли. Меня заинтриговала такая музыка и, вернувшись в Райчихинск, я «заболел» супермодным тогда музыкальным жанром, который именовали, как  «биг-бит». Ночью ловили с приятелями такую музыку с западных радиостанций и записывали через микрофон на магнитофоны «Чайка-66» и «Айдас». Через некоторое время мода на этот жанр захлестнула всю Россию. Многие стали отращивать длинные волосы, но отношение к длинноволосым в обществе было только негативным. Пресса и телевидение хором утверждали, что мы проводники буржуазной идеологии, мерзкие и гадкие.

К окончанию 10 класса учитель истории и обществоведения вызвала некоторых учеников к себе и сказала, чтобы к следующему дню все обрезали волосы, а кто этого не сделает — снизит оценку на два балла. И вот, мы приходим на экзамен, 9 человек подстриглись, а я и мой друг — нет. Через несколько часов приходим узнать оценки. В итоге у моего друга пять, у меня пять, а у остальных тройки и четверки. Один парень, подстриженный, выскакивает и кричит, что учитель не сдержала свое слово, ведь обещала тройки тем, кто не подстрижется. В ответ на это она сказала, что ставила оценки за знания, да и вообще, хотела узнать, есть ли у нас сила воли или волосы это так, мода. Позже я поступил в институт и, конечно же, продолжал носить длинные волосы. Когда они доросли до таких пределов, которые в институте не носил никто, меня вызвали в деканат и сказали, либо ты подстригаешься, либо идешь вон из института. Я решил уже не протестовать. Здесь еще немаловажный момент, все курсы института я учился с одной четверкой, и не понимал, почему мне всегда один экзамен занижают и я не круглый отличник? Потом мне рассказали в деканате, что если бы я был отличник, у меня была бы повышенная стипендия, а фото таких стипендиатов вывешивали на доске. Не могли же они вывесить длинноволосого!
 

После института история с волосами продолжилась. В те годы (конец 60-х и 70-е) длинные волосы у мужчин были редкостью, это было действительно выражение позиции, воли, мировоззрения. Это был протест. Что касается хиппи, первый раз я увидел их в Хабаровске. Это была компания длинноволосых людей с цветами в руках в джинсовой одежде, и с гитарами. Меня они увлекли, заинтересовала их музыка. Хабаровские хиппи во время своих прогулок по городу были абсолютно трезвыми, потому что знали — в противном случае их тут же сцапает милиция, отвезет в вытрезвитель. А по тогдашним правилам попавших туда в обязательном порядке стригли налысо. Скажу, что в то время за то, чтобы носить волосы, нужно было бороться. Когда длина моих волос достигла около полуметра, я неоднократно слышал в свой адрес всякие гадости. И унижали, и пробовали бить. Когда на меня набрасывались с кулаками, я не собирался подставлять вторую щеку для нанесения мне удара — бил сам. Меня часто не пускали на концерты, вырезали из телевизионных программ. Даже в военкомате первым делом попросили показать вены — не наркоман ли я. Еще раз скажу, что в 70-е длинные волосы носили только упертые люди, уверенные в своих взглядах, а сегодня они зачастую не выражают никаких взглядов мужчины. 

 «Хоббит мне ближе по духу, хотя все говорили, что я больше похож на гнома»
 

Василий Кленин — толкинист

Мир Толкина один из самых мощнейших фантазийных миров. Он привлекает в первую очередь потому, что в нем все зависит не от каких-то сказочных героев, а от маленького человека, с которым мы все себя ассоциируем. Причем этот герой может быть маленьким и слабым хоббитом, например, но при этом творить великие дела. И помогает ему в этом не волшебная штука, как например, показывают в Голливуде, а его личностные качества. Я не могу назвать себя стопроцентным толкинистом. Толкинисты, как правило, живут в этом фантазийном мире. Их называют еще «дивные». Они не соблюдают отдельные элементы этого движения, они им живут. Я сам очень люблю фантастику, с детства читал ее и считаю, что это действительно самый прекрасный мир. Больше всего люблю «Хоббита», потому что это прекрасная сказка, чуть меньше люблю «Властелин колец», потому что там затянуто немного, но сам замысел чудесный. Этот мир живой, тебе хочется в нем жить, хочется в нем творить великие дела. Ведь все народы, прописанные у Толкина, он создал сам. Взять, к примеру, эльфов, все думали, это маленькие крылатые человечки, опыляющие цветы, а Толкин сказал, что это древнейший и мудрый народ.

У толкиенистов принято ассоциировать себя с персонажами. Я решил, что мне ближе хоббит, хотя все говорили, что я больше похож на гнома. Что касается движения толкиенистов в Благовещенске, то именно движением его назвать сложно. Толкиена любят многие, а понимают, знают единицы. У нас был своеобразный клуб. Он возник на базе ролевого движения абсолютно случайно. Изначально нас было 4 человека, всех объединяла нестерпимая любовь к творчеству Толкина. Все началось с того, что мы сидели у одного из участников на работе и читали тексты Профессора: и прозу, и стихи. Просидели до самого утра, чтение так зацепило, что мы решили собраться еще раз. Позже стали собираться систематически. Назывался наш клуб «Двери солнца». Мы очень долго придумывали это название, спорили. В итоге решили, что каждый напишет на бумажке по два слова, по одной доставали. Спустя попыток 5-6 у нас получилось — «Двери солнца». В клубе мы читали и обсуждали произведения Толкина. Думали, что прочли уже очень много, но оказалось это капля в море. Чем больше обсуждали, тем больше понимали, что читали по верхам.
 

Поначалу читали все по очереди, потом выбрали одного хорошего чтеца. Иногда мы читали очень много за вечер, иногда по 2-3 страницы. В основном мы в клубе пили чай. У нас даже был стандартный набор — чай, сушки, сгущенка. Мы также часто устраивали праздники. У нас была традиция — отмечать 3 января день рождения Толкина. Всего наш клуб просуществовал около 7 лет. В нем не было постоянного состава. Люди кочевали, приходили, уходили. А нам и не нужна была массовость, нужны люди на одной волне. Сейчас как такового клуба уже нет. Одна из причин — отъезд нашего лидера из города, ну и, конечно, то, что мы повзрослели.

 
Нашли ошибку? Выделите её и нажмите Ctrl + Enter
Закрыть
Отправить сообщение об ошибке