Ничьи дети

27 июля, 2016 | 2718 0

Ежегодно из детских домов Приамурья во взрослую жизнь выпускается около сотни детей-сирот. Часть из них ожидает не самая привлекательная судьба — алкоголь и бродяжничество, другие начинают жизнь с нуля. С последними представителями MOJO решил побеседовать о жизни в стенах детского учреждения. 

Любовь Иванова, 29 лет

 

По меркам 90-х у нас была хорошая семья. Семеро детей. Жили достойно. У меня в детстве было очень много дорогих игрушек. Потом в семье случился перелом — сестра умерла от болезни. Отец дал слабину — запил, а мама его не поддержала. После бесконечных пьянок она выгнала его из дома и сама пристрастилась алкоголю. Бывало, что ее не было дома неделями, а мы голодали. Мне тогда исполнилось 4 года, сестры завязывали мне бантики, заплетали косички, и мы шли попрошайничать.

Нас отвезли в приют под Свободным. Мне тогда хотелось только домой и сладкого. После 10 месяцев перевели уже в детский дом. Там я долго ждала хоть какое-то письмецо от матери. За 6 лет она прислала одно, сообщила, что родила еще двоих детей. О том, что нас заберут, речи уже не велось. 

Летом мы работали в огороде детского дома. Нам за это платили 10-50 рублей. На эти деньги я как-то купила кусок ткани и сшила распашонку. Потом продала ее воспитательнице в положении, а на вырученные деньги купила больше ткани. Бизнес (смеется). А еще вязала. Поначалу, когда спиц не было, я делала это цветными карандашами или кусками алюминиевой проволоки. Хоть не отбирали.

У нас была воспитательница, которая приносила свои продукты, и мы тайком готовили cтолько, сколько надо, потому что в детском доме всегда хочется есть из-за режима. Приходишь со школы, а есть жутко хочется, но надо всех ждать. Помню, мы забирались на деревья, где яблочки и ягоды росли, ели, а потом у всех животы болели.

Однажды меня положили в больницу с аппендицитом. Из детского дома привезли гостинцы — колбасу, помидоры и конфеты — ассорти в коробочке. Я решила девчонок угостить, открыла, а там черви из конфет выползли. Решила сохранить до возвращения и потом с возмущением всем показала. Сестры у меня отобрали все и говорят: «Ты чего, дурочка!? Червячка убираешь и ешь!»

А еще мне как-то рассказали, какие нам давали пряники. Если на них была плесень, то их в духовку ставили, глазурь таяла, и пряник как свежий становился. Поэтому я там многое не ела, худющая была. Всему предпочитала хлеб.

Каждому хотелось урвать себе что-то красивое. Заводили всю группу в зал, вываливали на стол кучу вещей. Что ты себе успел схватить — то и твое. Но все равно, в гардеробе все было по ГОСТу — ты шел к кладовщику и получал на год две пары колготок и трусов, и обувь. 

Дети периодически делали генеральную уборку. Один раз завхоз выделил каждому определенный участок. Мы со Светой выполнили все, а мальчишки свое убирать не захотели. И за то, что мы не убрались за них, завхоз настроил всех, чтобы нас тюкали, обзывали. И к этому потом весь дом подключился, даже взрослые ходили и унижали.

 

Я понравилась одной женщине, которая работала в детдоме, и она меня к себе забирала на выходные, на каникулы. Вот она мне и маму, и бабушку заменила. Помню, первое чему она меня научила — как варить молодую картошку, чтоб получалась вкусная, как в деревне. Я до сих пор к ней приезжаю с подарками и цветами.

Я захотела для себя родить, не важно, как жить — с отцом или без, мне не хочется, чтобы у человека когда-нибудь возникло желание ненавидеть моего ребенка. Пока я в декрете — он помогает. Хотелось бы мне, чтобы у сына была бабушка, но я ему никогда не расскажу, что она есть.

Анастасия Анимович, 24 года

Я попала в приют, когда мне было 5 лет. Тогда от нас ушел отец и мама начала пить. После первого класса по настоянию родственников меня забрала бабушка. Когда мне было 10, мама умерла. Бабушка забирала и отдавала меня трижды. По каким причинам это происходило, я не знаю. Возможно, с какой-то меркантильной целью, может, совесть просыпалась. Мы на эту тему не разговаривали, как-то неудобно было. А в 9 классе уже окончательно и бесповоротно я настроилась на детский дом. Тогда в газетах, и по телевидению про детдома один ужас показывали, поэтому мне было очень страшно. До самого конца, пока я не села в машину, никто не говорил, куда меня повезут. В итоге, я поехала в Новорайчихинск. 

Общение со сверстниками у меня не складывалось. Интересы были разные — я всегда любила и буду любить читать, слушать тяжелую музыку. Мне уютнее было посидеть в комнате, чем пойти на «дэнс». Девичьи заботы, парни и косметика мне были не интересны. Больше нравилось общаться с ребятами-неформалами. 

Когда сидели с кем-нибудь из местных и всплывала тема о родителях, они возмущались, мол, «бабушка плохая, мама не понимает и т.п.». Я так смотрела на это все и думала: «Ребята, вы не понимаете, о чем говорите. Вы обижаетесь на такие глупости. Радуйтесь, что у вас вообще есть родители».

Детский дом — это не так страшно. Все зависит от руководства. Просто некоторые приходят туда для отмывания денег — это же немалые средства. На ремонт, одежду, еду. Наша директриса старалась для нас, искала спонсоров. За хорошую учебу можно было поехать в Москву на елку.

Не помню по какой причине, но «гоп-компания» из наших девочек и одной местной на меня напала. Была тогда дискотека, мы пошли с ними курить, двое начали меня держать, а третья била. А на следующий день они ждали, чтоб посмотреть, как я себя поведу. На вопрос «Откуда фингал?», я ответила, что об косяк дверной ударилась. Потом я каждой из них «темную устроила», ибо обида была. 

Лет в 17 я хотела спрыгнуть с Зейского моста. Я не знаю, что на меня нашло и не знаю, что меня остановило. Но помню, что вместо этого я пошла и написала стих. Вены тоже резала, бывало. У меня каждый год в день смерти мамы начинается ужасная депрессия. Моральную боль я пытаюсь заменить физической, но не с целью покончить жизнью. Ее я люблю, а она меня.

Я не жалею, что попала в детский дом. Я в нем многому научилась. Там ты понимаешь, что кроме себя самого тебе никто не поможет. Маменькины-папенькины детки, которых родители всем обеспечивают, они не задумываются, что тех может не стать. И что тогда делать? А еще к предательству отношусь спокойнее, потому что главное предательство в жизни уже произошло. 

Я приехала в Благовещенск сразу после детдома. Устроилась на автомойку и с первой своей зарплаты купила билет на концерт «Арии». Сразу после меня машина сбила. Вот так денек вышел (смеется)! А жила первое время у знакомого, потом уже начала самостоятельно снимать. Сейчас работаю на асфальтном заводе. 

К семейной жизни я пока не готова. Просто не представляю рядом с собой ребенка. Хотя детей очень люблю! Подруги всегда просят меня посидеть со своими, мне это в кайф. Может, это связано с тем, что я хочу для себя пожить. Мне нравится эта свобода. 

Николай Окул, 27 лет

Все было хорошо, пока не умерла бабушка. Отца у меня нет, а мама начала жестко пить. Мне тогда  было 6 лет. Естественно, мы с двумя братьями практически перестали ходить в школу, стали бродяжничать, по помойкам лазили, потому что кушать нечего было. Ночевали не дома — по подвалам. В один день за мной приехали в школу, сказали, что «с хорошими намерениями». Я вышел, а меня милиция в «бобик» посадила, там уже братья были внутри. Увезли в больницу на обследование и лечение — это стандартная процедура. Я оттуда несколько раз сбегал к маме. Потом — приют. Мы побыли полгода в Тынде. Позже открылся 17-й детский дом, туда и перевели. Посадили в поезд и увезли. 

Меня пытались усыновить, и не раз, но я всегда отказывался. Даже не встречался с потенциальными родителями. Если сейчас посмотреть, я, конечно, был дураком, но я просто не представлял, как можно так поменять жизнь. Один раз мною интересовался какой-то известный хирург, но только с условием, что я пойду по его стопам. Я этого не хотел.

По дачам и огородам чужим лазили, ночами убегали. Потому что пацаны. Нас потом наказывали, директор был очень строгий. И воспитателей мы всегда боялись, они ругали. Иногда они говорили старшим детдомовцам, а те уже с нами вопрос решали руками. У меня такое было один раз —  по лицу вмазали. А были такие, которых не исправить, их били палками.

Особый интерес у нас вызывали садовые домики. Все же знали прекрасно, что зимой они закрыты, никого там нет. Любой болтик там интересовал, ведь у нас ничего не было. Мы забирали все. Помню, один раз нашли какую-то дачу, а там колбаса сушилась, мы начали ее обрывать и вылетел мужик с ружьем. Остались живы, слава богу! 

Зимой можно было найти замерзшее и покусанное яблоко. Его ешь, а оно такое вкусное. Почему-то эти моменты не выходят из головы. Хотя еды в детдоме всегда было вдоволь, но она была другая. Не сравнить с той, что я ел у друзей дома. 

В день рождения воспитатели готовили целый день. Праздник, конечно, чувствовался. Всегда подарочки своими руками делали. Торт и свечи — редкость, потому что делалось все силами воспитателей, а они получают мало. 

На 4 курсе я познакомился с взрослым мужчиной в онлайн-играх, подружились и разговаривали на откровенные темы. Он меня навел на мысль, что мать есть мать, нужно с ней встретиться. Но пока я это осознавал, решался и нашел-таки время, чтобы приехать в Зею, узнал, что она уже умерла — замерзла на улице, кажется. Особо не горевал, но обидно, что так вышло. 

Ни одни из братьев не доучился. В детском доме политика такая, если ребенок проблемный, то от него хотят избавиться. То есть, он после 9-го класса получает выпускные деньги и уходит в «фазанку». Мои ушли после 8 класса. Один  потом умер, а другой из года в год проводит в тюрьме. 

То, что показывают в сериалах, такая дикость, ни капли правды. Мол, детдомовцы сумасшедшие или бездельники, но таких, может, двое на всю группу. Там показывают самые плохие моменты, но на самом деле почти все дети добрые. Кто-то ворует, да, но таких — единицы.

Никто никогда не догадывался, что я из детского дома, хотя я сразу отличаю. Они такие — серые, загорелые, усталые, взгляд тяжелый, одеты без вкуса. Сразу видно, ни к чему не стремится человек. 

Очень страшно было выпускаться. Когда ты 11 лет живешь, ни о чем не думаешь, тебя одевают, кормят… И вдруг понимаешь, что завтра этого не будет, ты один и лучшее, что может случиться — поступить куда-нибудь. Правда, у тебя ни копейки в кармане нет. Хорошо, что есть друзья. 

Я всегда даю денег попрошайкам на улицах. Все, что рука загребает в кармане, отдаю. Я таких людей понимаю, но разграничиваю. Есть, например, дети, которых ты постоянно видишь, и понимаешь, что они с корыстными целями — на сигареты на выпивку.

Если честно, тяжело туда ездить. Просто понимаешь, что это не самые лучшие годы в твоей жизни, хоть там и неплохо было, не отрицаю. Но было скудно, никакого развития, вот и не хочется возвращаться в эту атмосферу. Единственное, хотелось бы воспитателей увидеть. Я им всем очень благодарен!

 
Нашли ошибку? Выделите её и нажмите Ctrl + Enter
Закрыть
Отправить сообщение об ошибке