Ну че, как?

Автор: Яна Лахай
21 апреля | 6843 4

Говорят, если в Москве произнести слово «уматно», то в тебе сразу узнают жителя дальневосточной периферии. Сами же мы с неким раздражением слушаем обитателей первопрестольной. Зачем так упорно растягивать гласные нам не очень понятно. MOJO выяснил, почему у каждого региона свои речевые особенности, и каковы они именно у нас. В этом вопросе нам помогла кандидат филологических наук, доцент кафедры русского языка АмГУ Нина Архипова.

На Дальнем Востоке говорят правильно?

Мы думали, что при составлении речевого портрета амурчанина коснемся диалектов. Но нет. Нина Геннадьевна поведала о таком термине, как «региолект». Это нечто промежуточное между диалектом и литературным языком. Появилось понятие сравнительно недавно, потому что речь горожанина и речь сельского жителя стали стремительно сближаться, а диалекты, как считают некоторые ученые, уходят в прошлое. Сейчас на селе мы не услышим ярких речевых особенностей вроде «оканья» и «яканья», а 70-летняя баба Варя из Тамбовки будет говорить почти так же современно, как 30-летний Артем из Благовещенска. 

Оттого и проще создать общую речевую характеристику жителя Приамурья. Она будет отличной от жителей других регионов страны.

— Конечно, тенденции в чем-то будут одинаковы, потому что язык все-таки русский и развивается он по одним и тем же законам. Но в связи с историческими и географическими экстралингвистическими факторами специфика будет у каждого своя, — отмечает Нина Архипова. — В первую очередь, языковая картина зависит от степени и времени славянской освоенности: материнские это регионы или регионы вторичного освоения. Дальневосточный регион и, в частности, Амурская область, относятся к территориям позднего славянского освоения. В регион прибывали не только жители Российской Империи, но и переселенцы из Украины, Белоруссии, Польши. До славян здесь уже были эвенки, эвены, орочоны, китайцы, маньчжуры и это тоже наложило свой отпечаток. 

В пределах одного населенного пункта могли существовать представители разных диалектов и даже языков. Соответственно, происходила ассимиляция этих языков, так как носители разных говоров вступали в брак.

 

Такой языковой «котел» должен был по идее что-то «сварить». Он нивелировал основные диалектные особенности, такие как «яканье», «оканье», «гыканье», смягчение окончания «-т» на конце глаголов. 

К тому же в Амурской области уже в начале 20 века было огромное количество газет и журналов. С приходом советской власти появился закон о грамотности. Со временем появилось радио, затем — телевидение. Нормоустанавливающим стал язык прессы, а язык прессы — это русский литературный язык без учета его диалектных особенностей.

— Окончательно сказать, что на Дальнем Востоке говорят правильно, мне пока сложно. Но если сравнивать с другими территориями России, с точки зрения произносительной нормы дальневосточная речь максимально приближена к литературной норме русского языка. Унификация черт породила фонетическую чистоту, — рассказывает Нина Архипова.

Узнать амурчанина из тысячи

Фонетика

Что может быть регионально окрашенным? Если мы говорим об артикуляции звуков, то на Дальнем Востоке она в норме, но в фонетике есть еще такие понятия, как скорость речи, темп, тембр речи, произношение ударных и заударных звуков. 

Наверное, все дальневосточники замечали, что когда мы звоним в Москву, нас просят говорить медленнее. Или, когда мы приезжаем в центр России, нам кажется, что жители столицы очень медленно говорят. А нашей быстроте речи даже есть народное шуточное объяснение: на Дальнем Востоке расстояния большие и очень холодно. Чтобы не замерзнуть и быстрее убежать, нужно изъясняться максимально оперативно.

— Если говорить о скорости, о темпе речи, то речь дальневосточника, простите за жаргон, зашкаливает. Если нормой литературного языка является 100-110 слов в минуту, то у того же преподавателя амурского вуза, работника СМИ, руководителя предприятия речь доходит до 140 слов в минуту. Это очень много. На мой взгляд, в нашем регионе столкнулись две системы: украинский язык и севернорусские говоры. В последних темп речи очень высокий. И украинцы говорят быстрее, чем носители русского литературного языка. Эти две системы подпитали друг друга, поэтому темп речи сложился таким высоким. Но эта гипотеза еще не доказана.

 

Что касается интонационно-выразительной окраски речи, Приамурье немножко отстает в тех тенденциях, которые можно наблюдать в западной части России. Это касается, например, редукции звуков. Нам кажется, что москвичи растягивают ударные гласные, говорят их слишком широко, и на этом фоне сокращают предударные и заударные гласные. В итоге привычное и понятное «человек» превращается в «чек». До амурчан эта тенденция еще не добралась: как правило, в центре законы развития языка быстрее накладывают отпечаток на произносительную норму, чем на периферии.

— В этом случае, иностранные студенты — лакмусовая бумажка, — отмечает Нина Геннадьевна. —  Наши учащиеся едут в путешествие в Москву или Санкт-Петербург, а потом приезжают и негодуют, что едва понимали, что же говорят жители центра: это один гласный и куча согласных вокруг. Если это фиксирует иностранец, то разница действительно есть.

Словообразование

Специфику образования слов можно проследить в разговорной речи. Например, благовещенцы употребляют слово «микрик» при обзначении маршрутного такси. Жителям других уголков страны может не прийти это в голову, максимум, этот транспорт они назовут микроавтобусом, маршруткой.

Очень яркий пример словообразования — неофициальные топонимы, которыми активно полользуются горожане и амурчане. Например, благовещенцы часто используют в обиходе такие слова как микрашка, Богдашка,Чайка, Влады.

— Почему так происходит, сказать сложно. Моя студентка Анна Федорова занимается разделом городской топонимики. Она выделила около 70 благовещенских микротопонимов, то есть неофициальных названий. Они классифицируются по разным аспектам: по происхождению, историческим фактам, отражению географического положения, — перечисляет Нина Геннадьевна. — Пока Анна трудится над описательным аспектом. Когда будет проведен сравнительный анализ, тогда можно будет говорить о специфике.

Нина Геннадьевна отмечает, что по топонимам можно даже проследить историю заселения Приамурья. Например, названия Албазино, Игнашино, Натальино имеют казачий «след», названия на «а», такие как Ивановка — среднерусские корни.

 

Постоянно происходит переименование официальных топонимов, появляются синонимичные названия. Например, ОКЦ раньше назывался Бастилией, район ДСК стал «Островами» в честь одноименного торгового центра. Названия некоторых объектов не планируют уходить из обихода горожан: район «Детского мира» остался таковым, несмотря на то, что его сменили бутики. Иногда мы по-прежнему объясняем свое местоположение относительно кинотеатра «Россия», хотя он уже долгое время носит название «Благовещенск».

— Кстати, Владивосток жители сокращают до Владик, а вот Благовещенск у нас стал Благой, и помимо этого словоизменения существует еще как минимум пять других вариантов. Но я никогда не смогу сказать: «Я из Благи», а молодежь может. Это, опять же, живые процессы языка.

Лексика

Самый интересный — лексический уровень, потому что он самый яркий, самый открытый.

— Было шоком, когда приехали преподаватели одного из сибирских университетов и спросили, где у нас тут можно «отксерить» документы. Лет 15 тому назад слово «отксерить» нам было неизвестно, потому что была «копия». Мы копировали документы, или «светили». Поэтому долго не могли понять, что же такое хотят сотворить с документом наши гости. Как-то наша коллега Елена Оглезнева приехала из Томска и задала вопрос: «А вы знаете, что такое мультифора?». Никто не мог сказать, потому что у нас было слово «файл» — прозрачная папка для хранения документов. Она, оказывается, в Томске называется мультифорой — по названию фирмы, которая их выпускает. И тогда, наверное, мы начали задумываться о регионально-окрашенной лексике.

В Приамурье хлеб продается булками. В этом случае москвич обязательно переспросит, что именно нам нужно — булка или хлеб, потому что там хлеб продается буханками. Если в той же Москве попросить дать сахар, то дадут рафинад, а если песок — то сахар-песок. У нас же просьба продать килограмм песка в продуктовом явно введет продавца в замешательство.

Сфера гастрономии весьма показательна. Это в Приамурье колбасу покупают палками, а до Урала — батонами.

— Моя студентка, переехавшая в Коломну, возмущалась, что там молоко продают коробками. «В каком смысле? — переспрашиваю. — Все покупают молоко коробками?». Она отвечает: «Нет, все просят кОрОбОчку молока». У нас — пакет и пачка молока.

Естественно, приграничное положение оказывает влияние на употребляемую лексику. Все мы знаем на ломаном китайском этикетные слова вроде «привет», «хорошо», «плохо», «до свидания», наименования обслуживающего персонала.

— Студенты говорят «пойдем почифаним». Мы употребляем в лексике названия блюд китайской кухни, используем в обиходе слово «фанза». Некоторые исследователи даже считают, что есть амурский или русско-китайский пиджин. Елена Александровна Оглезнева, занимаясь этой темой, говорила о форме упрощенного контактного языка, который возникает на рынке, в ситуациях купли-продажи. Тот случай, когда русский и китаец говорят вроде как по-русски, используя русскую лексику, но грамматика является грамматикой китайского языка, в которой отсутствует словоизменение и есть определенный порядок слов: «Сколько твоя стоит?»,  «Подешевле можно?». Это образчики такого языка.

Почему-то все амурчане ездят в сады, хотя по факту — это огород или дача.

— В советский период, насколько я помню, сады — это была форма максимально распространенная, потом стала конкурировать форма «дача». Дача — налет мнимого аристократицизма: если у тебя есть дача, то ты можешь в вишневом саду выпить чашку малинового чая (смеется). Можно сказать, эта норма связана с ростом благосостояния или желанием его продемонстрировать. Если мы хотим что-то изобразить, то скажем, что поедем на дачу. А если мы «попроще», то у нас сады на седьмом километре. А вот грамотная форма «участок» или «садовый участок» почему-то не распространена вовсе.

Если все же коснуться просторечий, которые мы изначально отсекли, то излюбленной конструкцией амурчан является «Ну че, как?». Это оборот, который не имеет никакого смысла, но его функция — расположить собеседника.

— Еще мы грешим нашим пресловутым «ага» ([ага]), которое в литературной норме произносится как [агха] и является очень распространенным. Но как мы пересекаем границу Амурской области, и оказываемся в Забайкалье, тогда-то мы попадаем в мир «ага». Там оно является чуть ли не вторым по частотности и употребляется после каждого второго слова, причем не в литературной форме, а в забайкальской — [аха]. Кстати, в нашей амурской произносительной норме эта частица появилось под влиянием казаков-забайкальцев, которые внедрили этот паразит. «Че» и «ага» — это явный признак амурчанина, — смеется Нина Геннадьевна. 

Также жители региона повсеместно используют неправильную форму глагола ехать. Если у нас поинтересуются, как проехать в центр города, мы наверняка ответим «едь/едьте» вместо «езжай/езжайте» и «поезжай/поезжайте». Это специфика амурского просторечия. Вы не поверите, но в других регионах литературные нормы прижились.

— В итоге, чтобы говорить о специфике региолекта, нужно иметь эталон сравнения. С чем мы можем сравнивать? С литературным языком, но, получается, что литературный язык тоже неоднороден. Потому что носители литературного языка испытывают на себе влияние региональных форм. С другой стороны, мы должны сравнивать нашу речь с региолектами других территорий, но чтобы знать их, нам нужно иметь их описание, а пока идет только накопление материала. Может, лет через 20-30, когда появятся работы обобщающего характера, можно будет полно ответить на вопрос: «Правильно говорят на Дальнем Востоке или нет».

 
 
Нашли ошибку? Выделите её и нажмите Ctrl + Enter
Закрыть
Отправить сообщение об ошибке